Роман «Все наши вчера» итальянской писательницы Наталии Гинзбург впервые вышел в 1952 году. В последние годы интерес к ее наследию на Западе резко вырос: крупные издательства переиздают прозу Гинзбург, а знаковые авторки XXI века называют ее одной из главных фигур женской литературы. Феминистский ракурс действительно важен для ее книг, но для нынешнего российского читателя не менее значим исторический, антивоенный слой повествования. На русском языке роман недавно появился в новом переводе.
Наталию Гинзбург обожают многие самые заметные писательницы нашего времени. Салли Руни называет «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон в подробном эссе восторженно пишет о ее автобиографической прозе, Рейчел Каск говорит о Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса» в литературе. Этот список поклонниц можно было бы продолжать и дальше.
Сегодня книги Гинзбург активно переиздают, исследуют и ставят на сцене. Поворотным моментом стали середина 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте превратился в мировой культурный феномен и вновь привлек внимание к итальянской прозе ХХ века. Вместе с другими «забытыми» авторами к читателям вернулась и Наталия Гинзбург.
Сама Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Ее юность пришлась на годы фашистского режима. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником фашизма, за что оказался в тюрьме по политическим обвинениям — вместе с сыновьями. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали и вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, позднее стал одним из самых известных историков Европы.
После войны писательница перебралась в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», основанном в том числе ее первым мужем. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период Гинзбург перевела «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько собственных книг. Наибольшую известность в те годы ей принес «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Гинзбург во второй раз вышла замуж — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Вместе они даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» — сохранились фотографии, где пара запечатлена рядом с режиссером. В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; из‑за заражения он умер в 49 лет. Так Наталия второй раз овдовела. В этом браке родилось двое детей, оба с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.
В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимый левый кандидат. Она выступала с пацифистских позиций и активно отстаивала право женщин на легальный аборт. Писательница умерла в 1991 году в Риме. До последних дней жизни она продолжала работу в издательстве «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
До российских читателей волна интереса к Гинзбург дошла уже после англоязычных переизданий. Зато публикации на русском сразу задали высокую планку: крупное петербургское издательство в безупречных переводах выпустило два ее романа. Сначала — знаменитый «Семейный лексикон», затем — «Все наши вчера».
Эти книги близки по сюжету и проблематике, поэтому знакомство с автором можно начинать с любой. Но важно учитывать разницу в настроении. «Семейный лексикон» — на две трети очень смешная и лишь на треть горькая книга. «Все наши вчера», напротив, чаще вызывает грусть, чем радость, но те редкие моменты облегчения настолько мощны, что читатель буквально смеется в голос.
«Все наши вчера» рассказывают о двух семьях, живущих по соседству на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Первая — обедневшая буржуазная семья, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, прислуга. В начале романа персонажей кажется очень много: это период «мирной» жизни при фашистском режиме. Но когда в страну приходит война, сюжет резко меняет тон. Появляются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Финал романа совпадает с концом войны и казнью Муссолини: страна стоит в руинах и не знает, что будет дальше, а выжившие члены двух семей постепенно собираются вместе в родном городе.
Одна из центральных фигур романа — Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. Читатель наблюдает, как она превращается из девочки в подростка, влюбляется, переживает первую личную катастрофу — незапланированную беременность, — затем уезжает в маленькую деревню на юге Италии и в самом конце войны сталкивается со второй трагедией. К финалу книги Анна из растерянной девчонки превращается в женщину, мать, вдову — человека, который испытал горе войны, уцелел почти чудом и теперь хочет лишь одного: вернуться к тем немногим, кто остался жив. В ее портрете легко узнаются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.
Семья — ключевой мотив в творчестве писательницы. Она не идеализирует семейные узы, но и не обрушивается на них с инфантильной злостью. Гинзбург сосредоточенно исследует, как устроен этот тесный круг людей. Особое внимание уделено языку: каким тоном в семье шутят и ругаются, как сообщают плохие и хорошие новости, какие выражения и интонации остаются с нами спустя десятилетия, когда родителей уже нет. Здесь очевидно влияние Пруста, которого автор переводила во время войны и политической ссылки: французский модернист одним из первых показал, как тесно переплетены «семейный язык» и глубинная память.
Бытовые сцены требуют предельной лаконичности — и «Все наши вчера» написаны именно так. Гинзбург использует простую, узнаваемую разговорную речь — такую, какой мы говорим, болтаем, сплетничаем или остаемся наедине со своими мрачными мыслями. Писательница принципиально избегает патетики и возвышенной риторики, резко отстраняясь от языка фашистской пропаганды, с его тираническим пафосом. Русский перевод очень бережно передает эту интонацию: в нем слышны и шутки, и оскорбления, и признания в любви или ненависти.
Интересно, что в разных культурных контекстах Гинзбург читают по‑разному. На англоязычном Западе ее книги вернулись к читателям в относительно мирную эпоху — на волне нового феминистского подъема. Там в ее прозе прежде всего увидели «образцовый женский голос» — честный, ироничный, лишенный нарочитой героики. В России же ее начинают активно переиздавать уже тогда, когда собственное «мирное вчера» для многих становится болезненным воспоминанием.
При этом Гинзбург ни на миг не поддается соблазну утешительных иллюзий: она трезво и с горечью описывает жизнь в фашистском, милитаризованном государстве, где человеческая уязвимость становится особенно заметной. Но ее романы нельзя назвать безнадежными. Напротив, история самой писательницы и судьбы ее героев позволяют по‑другому взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — немного взрослее, чуть более ясно. Уже этого достаточно, чтобы открыть «Все наши вчера» и остаться с этой книгой надолго.
