Иранский конфликт обнажил пределы влияния России: у Путина остались лишь роли «спойлера»

Конфликт вокруг Ирана стал моментом истины для Кремля, показав реальные пределы влияния России на мировую повестку.

Российский лидер в иранском кризисе практически не фигурировал, лишь эпизодически делая заявления без заметных последствий. Это наглядно показывает реальные масштабы влияния Москвы, которые резко контрастируют с воинственной риторикой наиболее активных представителей кремлёвского аппарата.

Ситуация вокруг Ирана закрепила ключевой вывод: несмотря на громкие заявления, сегодняшняя Россия – держава второго эшелона, на которую события влияют куда сильнее, чем она сама способна их формировать. При этом страна остаётся опасным игроком, но всё чаще отсутствует там, где решаются важнейшие мировые вопросы.

Спецпредставитель российского президента Кирилл Дмитриев регулярно использует жёсткие высказывания в адрес западных союзников, на фоне разговоров о перезапуске отношений Москвы и Вашингтона и попыток влиять на ход войны против Украины.

В одном из недавних выступлений он утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В других заявлениях называл британского премьера Кира Стармера и европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Аналогичную линию, но в более грубой форме, проводит заместитель председателя Совбеза России Дмитрий Медведев.

Цель такой риторики очевидна: подыграть одностороннему курсу США, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и расширить любые трещины внутри НАТО. Однако фактическое положение самой России выглядит куда менее выигрышно.

Эксперты Центра Карнеги «Россия–Евразия» отмечают, что страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в затянувшейся и чрезвычайно дорогой войне, последствия которой общество может так и не преодолеть. Исследователи Института безопасности ЕС описывают отношения России и Китая как глубоко асимметричные: Пекин обладает значительно большей свободой манёвра, а Москва играет роль младшего и зависимого партнёра.

При этом союзники по НАТО способны говорить Вашингтону «нет», как это уже проявилось на иранском направлении, что вызывало раздражение у президента США Дональда Трампа. Уместно задаться вопросом: смогла бы Москва столь же свободно отказать Пекину?

Еврокомиссия заявляет, что доля российского газа в импорте ЕС сократилась с 45% в начале войны до 12% к 2025 году, а сам союз принял курс на полный отказ от оставшихся поставок. Тем самым был радикально ослаблен главный рычаг давления Москвы на Европу, формировавшийся десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на европейские столицы выглядят скорее проекцией собственных уязвимостей.

Пока официальная Москва называет слабыми Лондон, Париж и Берлин, факты говорят об обратном: именно Россия зажата в войне против Украины, ограничена в манёвре в отношениях с Китаем и постепенно исключается из энергетического будущего Европы. Агрессивная риторика в таком контексте – не признак силы, а признание ослабленных позиций.

Характерной чертой нынешнего иранского кризиса стало то, что ключевую роль в достижении договорённости о прекращении огня и подготовке следующего раунда переговоров сыграл Пакистан. Именно через Исламабад пошла основная дипломатическая линия.

Россия при этом не стала ключевым медиатором, хотя речь идёт о будущем одного из немногих оставшихся партнёров Москвы на Ближнем Востоке. Кремль оказался на периферии процесса, даже когда союзное государство сталкивается с экзистенциальными вызовами.

Таким образом, Россия всё больше выглядит державой, вытесненной на обочину, а не незаменимой силой. У неё нет ни достаточного доверия, ни авторитета, чтобы выступать кризисным менеджером; роль ограничивается статусом внешнего наблюдателя с собственными интересами.

По сообщениям, когда прозвучали обвинения в том, что Москва якобы снабжает иранские силы разведданными для ударов по американским целям, Белый дом отнёсся к этому с очевидным безразличием – не потому, что информация заведомо ложна, а потому, что она практически не влияет на ситуацию на местах. Подписанный в январе 2025 года договор о стратегическом партнёрстве между Россией и Ираном также не стал соглашением о взаимной обороне, что подчёркивает: ни одна из сторон не обладает ресурсами для реальной помощи другой.

Наиболее ощутимый эффект для России в нынешнем кризисе связан не со стратегическим усилением, а с экономикой. Доходы бюджета выросли за счёт повышения мировых цен на нефть на фоне сбоев в Персидском заливе и решения США смягчить санкционный режим в отношении российских поставок.

Ещё до этого нефтяные доходы резко сокращались, дефицит бюджета становился политически чувствительным фактором, и аналитики подсчитали, что из‑за войны в Иране основные налоговые поступления от нефти в апреле могли удвоиться – до примерно 9 млрд долларов. Для российской экономики это заметное облегчение.

Однако подобная выгода не свидетельствует о статусе глобального лидера. Получать случайную прибыль от решений другого государства – не то же самое, что иметь собственные рычаги влияния. Страна, которая зарабатывает на изменении курса Вашингтона, выступает не архитектором международных процессов, а бенефициаром чужой игры. И любое изменение внешних условий может быстро обернуть ситуацию в противоположную сторону.

Куда более серьёзной стратегической проблемой для Москвы становится сужение пространства для манёвра в отношениях с Китаем. В докладе Института исследований безопасности ЕС говорится о «ярко выраженном разрыве в зависимости», обеспечивающем Пекину асимметричную стратегическую свободу действий.

Китай способен оперативно перестроиться, если цена партнёрства вырастет. Россия же обладает гораздо меньшим набором рычагов, усиливая зависимость от китайских товаров и рынков, особенно с учётом опоры на экспорт подсанкционной нефти в КНР для финансирования войны против Украины.

Такое положение даёт куда более точное представление о реальной иерархии, чем привычные формулы об «антизападной оси». На практике Россия не является равноправным партнёром Китая: её возможности ограничены, а поле для манёвра во многом определяется интересами Пекина.

Ожидается, что это станет особенно заметно во время перенесённого на 14–15 мая визита президента США Дональда Трампа в Китай. Для Пекина приоритетом остаются устойчивые отношения с Соединёнными Штатами – главным системным соперником и одновременно ключевым партнёром по вопросам Тайваня, Индо‑Тихоокеанского региона, мировой торговли и инвестиций.

Стратегическое сотрудничество с Россией, хотя и значимо для Китая, в итоге занимает второстепенное место по сравнению с управлением отношениями с Вашингтоном. Внешнеполитические возможности Москвы всё в большей степени зависят от решений Пекина, что не позволяет говорить о нахождении России на вершине мирового порядка. Скорее она действует в пределах «потолка», заданного интересами другого крупного игрока.

Несмотря на ослабленные позиции, у Кремля остаются инструменты давления, пусть и не способные радикально менять систему. Россия всё ещё может усиливать гибридное давление на страны НАТО посредством кибератак, вмешательства в внутреннюю политику, экономического шантажа и демонстративно жёсткой риторики, включая более откровенные ядерные угрозы.

Москва способна попытаться нарастить давление на Украину в период активизации наступательных действий, пока дипломатические усилия зашли в тупик, а также чаще использовать новое гиперзвуковое вооружение, такое как ракеты класса «Орешник». Кроме того, возможно дальнейшее углубление скрытой поддержки Ирана, что увеличит издержки США, но при этом может перечеркнуть любой прогресс в отношениях с администрацией Трампа по Украине и санкционной повестке.

Подобные шаги представляют собой серьёзные угрозы. Однако речь идёт скорее о тактике «спойлера» – игрока, способного мешать и повышать цену конфликтов, но не диктовать параметры мирных соглашений или формировать международную архитектуру за счёт подавляющего экономического или военного превосходства.

В этом контексте у российского президента действительно сохраняются определённые «карты», но это карты участника со слабой рукой, вынужденного прибегать к блефу и тактике сдерживания, а не к уверенной игре, основанной на структурном превосходстве и праве задавать правила.

На фоне войны против Украины значительно усилилось давление на российский нефтяной сектор: массированные атаки украинских беспилотников привели к рекордному падению добычи. По оценкам, в апреле объёмы производства могли сократиться на 300–400 тыс. баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

Если сопоставлять с уровнем конца 2025 года, снижение добычи может достигать 500–600 тыс. баррелей в сутки, что существенно влияет на экспортные доходы и устойчивость бюджета.

Параллельно в Европейском союзе обсуждают ужесточение ограничений для граждан России, участвовавших в боевых действиях против Украины. На заседании Европейского совета, намеченном на июнь, планируется рассмотреть инициативу о запрете въезда таким лицам на территорию стран ЕС.