Мнения и оценки, приведённые в этом материале, отражают личный опыт и взгляды источников. Имена героев изменены из соображений безопасности.
К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране сложился один из самых продвинутых цифровых рынков в мире. Крупные IT‑компании пережили первые годы санкций без критических потерь для бизнеса, но индустрия лишилась значительной части квалифицированных специалистов: многие уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали поэтапные блокировки десятков сервисов — от популярных соцсетей до игровых платформ — и отключения связи в приграничных регионах.
К 2026 году интернет‑политика властей стала ещё жёстче: началось тестирование «белых списков» сайтов, заблокирован крупный мессенджер и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которые массово использовали российские программисты. Пять работников IT‑сферы из московских компаний рассказали, как всё это повлияло на их работу и повседневную жизнь — и к чему, по их мнению, движется российский интернет.
«Чувствую, будто на меня опустилась серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы много лет переписывались в заблокированном сейчас мессенджере. Формально корпоративная коммуникация должна идти по электронной почте, но это крайне неудобно: непонятно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, часто возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьёзные перебои с привычным мессенджером, нас в спешке попытались пересадить на другой софт. В компании уже были собственный корпоративный чат и сервис для видеозвонков, но обязательного требования пользоваться только ими так и не ввели. Более того, нам прямо запретили кидать в этот мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: его признали недостаточно защищённым, без гарантии тайны связи и сохранности данных. Абсурдная ситуация: пользоваться вроде как нужно, а доверять — нельзя.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения доставляются с большим лагом, функционал урезан: есть чаты, но нет аналогов каналов, нельзя увидеть, что сообщение просмотрено. Приложение подлагивает: клавиатура перекрывает половину окна, последние сообщения не видно.
В итоге сотрудники общаются как придётся. Старшие коллеги сидят в Outlook, что неудобно почти всем. Большинство продолжает пользоваться заблокированным мессенджером — через VPN. Я тоже осталась там и постоянно переключаюсь между VPN‑сервисами: корпоративный не даёт к нему доступ, для рабочих диалогов приходится включать личный, зарубежный.
Никаких серьёзных обсуждений о том, чтобы помогать персоналу обходить блокировки, я не слышала. Напротив, ощущение, что курс взят на полный отказ от запрещённых ресурсов. Коллеги реагируют иронично — как на очередной «прикол». Из‑за этого чувствуешь себя одинокой: как будто только ты видишь, насколько сильно закручиваются гайки.
Блокировки усложняют всё: связь с близкими, доступ к информации и сервисам, повседневные мелочи. Это похоже на серую тучу, под которой ты ходишь, не в силах поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в какой‑то момент просто сломаешься и смиришься с новой реальностью, которой принимать не хочешь.
Про возможную обязательную блокировку доступа для пользователей с VPN я слышала лишь вскользь: сознательно стараюсь меньше читать новости, потому что морально тяжело. Появляется ощущение полной потери приватности, на которую ты никак не можешь повлиять.
Остаётся только надеяться, что где‑то существует условная «лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то в нашей жизни вообще не было VPN‑сервисов, затем они появились и долгое время довольно успешно работали. Хочется верить, что для людей, которые не готовы мириться с тотальным контролем, снова появятся способы скрывать трафик и сохранять доступ к миру.
«Полностью запретить VPN — всё равно что пересесть с машин на телеги»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии развитие интернета в России шло гигантскими темпами. На рынке было много зарубежных вендоров и технических решений, скорости росли и в столице, и в регионах. Мобильные операторы предлагали безлимитный интернет по очень низким ценам.
Теперь картина куда мрачнее. Видна деградация сетей: оборудование стареет, его меняют несвоевременно, поддержка слабая. Развитие новых сетей и расширение проводного покрытия идёт с большими трудностями. Особенно сильно проблемы обострились на фоне отключений связи из‑за угрозы беспилотников, когда мобильные сети глушат, а альтернативы в моменте нет. Люди массово стали проводить домой проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Сам я не могу подключить интернет на даче уже полгода.
На работу это в первую очередь бьёт по формату удалёнки. Во время пандемии компании увидели экономическую выгоду от дистанционного режима. Сейчас же из‑за отключений сотрудники вынужденно возвращаются в офисы, фирмам приходится снова арендовать площади.
Наша компания небольшая, инфраструктура полностью своя — мы не арендуем чужие серверы и не используем сторонние облака. Это даёт определённую устойчивость, но полностью от рисков не защищает.
Попытки «полностью заблокировать VPN» я считаю нереалистичными. VPN — не отдельный сервис, а технология. Запретить её целиком — примерно как отказаться от автомобилей и перейти на гужевой транспорт. Современная финансовая система в значительной степени опирается на такие протоколы: если их одномоментно отключить, перестанут работать банкоматы, платёжные терминалы, обрушится огромное количество сервисов.
Гораздо вероятнее, что продолжатся точечные блокировки отдельных сервисов и приложений. Поскольку мы используем собственные решения, рассчитываю, что по нам это ударит меньше остальных.
С «белыми списками» история сложнее. С точки зрения создания защищённых сетей идея понятна: ограниченный перечень доверенных ресурсов, доступных даже при отключении интернета. Но сейчас в такие списки попадает небольшое количество компаний, и критерии неочевидны. Это ведёт к искажённой конкуренции: одни банки оказываются в привилегированном положении, другие — нет. Нужен прозрачный и понятный механизм включения в «белые списки» с минимизацией коррупционных рисков.
Если компания всё‑таки попадает в такой список, её сотрудники смогут подключаться к внутренней инфраструктуре и через неё — к внешним ресурсам, в том числе зарубежным, необходимым для работы. Сами иностранные сервисы в «белые списки», скорее всего, не внесут, но значительная часть бизнеса так или иначе не может отказаться от выхода за рубеж через VPN.
К ужесточению ограничений я отношусь сдержанно. Есть меры, которые кажутся логичными в контексте безопасности (например, временные глушения сотовой связи в зонах риска). Но блокировки крупных платформ с огромным объёмом полезного контента, на мой взгляд, выглядят признаком слабости тех, кто их вводит. Гораздо продуктивнее было бы не закрывать площадки, а конкурировать за аудиторию, представляя на них свою точку зрения.
Отдельная проблема — попытки ограничивать доступ к сервисам на устройствах, где включён VPN, без различия между «рабочими» и «обходными» туннелями. Например, у меня VPN на телефоне используется для экстренного доступа к инфраструктуре компании. Для систем, строящихся по жёстким методичкам, такой нюанс почти не существует: VPN как таковой считается «подозрительным», независимо от задач.
Хотелось бы, чтобы перед очередным витком запретов бизнесу сначала давали внятный перечень одобренных решений и клиентов, а уже потом вводили ограничения. Если бы подготовительная работа велась заранее, общественная реакция была бы значительно спокойнее.
«Странно уезжать из страны только из‑за того, что запретили смотреть рилсы»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Ужесточение интернет‑контроля для меня не стало сюрпризом. Во многих странах власти стремятся создать собственные суверенные сегменты сети — примером долгое время служил Китай. Желание иметь полный контроль над национальным интернет‑пространством для государств вполне ожидаемо.
Неприятно то, что привычные сервисы блокируются, а замены работают хуже и зачастую навязываются сверху. Ломаются пользовательские привычки, страдает повседневный комфорт. Теоретически местные аналоги можно довести до приемлемого уровня, вопрос только в политической воле: в стране и так много талантливых программистов.
Рабочие процессы в моей компании почти не пострадали: мы давно используем собственный мессенджер с каналами, тредами и реакциями, похожий по функциональности на западные решения, от которых отказались ранее. Для нас, разработчиков, фактически без разницы, заблокирован внешний мессенджер или нет.
Часть западных нейросетей доступна через корпоративные прокси, но самые новые и продвинутые инструменты компания считает небезопасными из‑за потенциальной утечки кода. В итоге активно используются собственные языковые модели, во многом построенные по мотивам западных, но развиваемые внутри компании: новые версии выкатываются почти каждую неделю.
На повседневную жизнь ограничения, конечно, влияют: надо постоянно включать или выключать VPN, чтобы то получить доступ к любимому сервису, то открыть банковское приложение. Стало тяжелее общаться с родными за границей: приходится перебирать, в каком мессенджере ещё можно сделать видеозвонок, где не режут связь и что поддерживают собеседники.
При этом лично для меня это пока не повод уезжать. Я использую интернет в основном для работы, а рабочие сервисы трогать в ближайшей перспективе вряд ли будут. Остальное — мемы, короткие видео, развлекательный контент. Сложно принять решение о переезде только потому, что запретили смотреть любимые ролики или осложнили доступ к игровым платформам.
Граница, за которой я всерьёз задумаюсь об отъезде, для меня связана не столько с развлечениями, сколько с базовыми инфраструктурными сервисами: навигацией, доставкой еды, вызовом такси, банковскими приложениями. Пока они работают, жить в России, хоть и неудобно, всё же возможно.
«Методички по борьбе с VPN — это полный бред»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
После 2022 года наш банк взял курс на максимальную технологическую независимость: от зарубежного софта, официально недоступного для российских компаний и частных лиц, отказались по возможности ещё тогда. Многие сервисы — от метрик до внутренней аналитики — переписали под себя. Однако полностью уйти от зависимости невозможно: например, экосистему Apple придётся учитывать в любом случае.
Блокировки массовых VPN нас напрямую затрагивают не очень сильно: для доступа к рабочим ресурсам используются собственные протоколы. Пока не было ситуаций, когда сопутствующие меры цензуры полностью обрубали рабочий VPN.
Иначе обстоит дело с «белыми списками». Во время московских тестов многие почувствовали, что привычная мобильная связь может внезапно превратиться в ограниченный коридор: вчера ты был доступен всегда и везде, сегодня выехал из дома — и остался без интернета.
При этом сама компания ведёт себя так, будто почти ничего не изменилось: никаких новых инструкций «на случай нештатной ситуации» или формальных предписаний возвращаться с удалёнки из‑за рисков потери связи.
От популярного мессенджера мы отказались ещё в 2022‑м: всей компании за один день велели перейти на корпоративный чат. В руководстве честно признали, что он не готов к высокой нагрузке, и попросили «полгодика потерпеть». Продукт улучшили, но ощущения удобства, к которому привыкли в прежнем сервисе, так и не вернули.
Некоторые коллеги купили по второму дешёвому смартфону на Android исключительно для корпоративных приложений — из страха возможной слежки и прослушки. С точки зрения защиты iOS такие опасения выглядят преувеличенными, но недоверие к любому ПО, связанному с работой и банками, в нынешних условиях понятно.
Обнародованные Минцифры рекомендации по выявлению VPN на устройствах вызывают у профессионалов скепсис. Реализовать подобный многоступенчатый контроль на iOS в полном объёме практически невозможно: система закрытая, а инструменты, которыми располагают разработчики, не позволяют надёжно отслеживать запуск посторонних приложений. Многие идеи из методички технически выглядят оторванными от реальности.
Планы ограничивать доступ к банковским приложениям и другим важным сервисам только из‑за факта включённого VPN кажутся особенно странными. Это создаёт серьёзные проблемы для людей, которые живут за границей или часто путешествуют, но продолжают пользоваться российскими банками. Невозможно однозначно отличить пользователя, физически находящегося в другой стране, от человека, подключённого к серверу через VPN из России.
Кроме того, многие VPN‑сервисы поддерживают раздельное туннелирование: пользователь может добавить в исключения часть приложений, чтобы они работали напрямую, без шифрованного трафика. С учётом этого любые попытки тотального контроля становятся ещё более затратными и малореалистичными. Технические средства противодействия угрозам (ТСПУ), установленные у провайдеров, и так регулярно дают сбои — именно из‑за этого время от времени неожиданно без VPN начинают открываться заблокированные площадки.
С учётом ограниченности ресурсов перспективнее для цензуры выглядит как раз режим «разрешено только то, что в списке» — то есть «белые списки». Это гораздо проще, чем постоянно расширять перечень блокировок и поддерживать его в актуальном состоянии.
Я надеюсь лишь на то, что значительная часть действительно сильных инженеров, способных построить по‑настоящему эффективную систему тотального контроля, предпочла заняться другими задачами — по профессиональным и этическим причинам.
«Двойной туннель, собственный VPN и ощущение проигранной битвы»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Для меня происходящее — это в прямом смысле слова гибель свободного интернета. Вижу, как одновременно ужесточается политика и крупных IT‑компаний, и государственных органов: всё подряд пытаются ограничить, внедряют всё более навязчивые механизмы слежки. Особенно пугает, что регуляторы становятся опытнее и подают пример другим странам. Если захочет, любая крупная европейская держава сможет пойти тем же путём.
Работать на иностранную компанию из России становится всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который уже оказался под блокировками. Просто запустить другой VPN через мобильное приложение, а поверх — корпоративный, технически нельзя, поэтому пришлось переходить к более изощрённым решениям.
Я срочно купил новый роутер, развернул на нём собственный VPN и только после этого получил возможность подключаться к рабочему туннелю — фактически через двойной слой шифрования. Пока это позволяет продолжать работу, но в момент, когда на уровне провайдеров окончательно включат «белые списки», такая схема с большой вероятностью перестанет работать. Тогда придётся либо искать ещё более сложные обходные пути, либо уезжать.
Отдельной болью стала трансформация российского «бигтеха». Компании, которые когда‑то были предметом профессиональной гордости, быстро встроились в новую реальность, лишившись значительной части независимости. Многие специалисты, для которых свобода интернета была ценностью, ушли или уехали, а оставшиеся структуры всё теснее переплетаются с государственным аппаратом. Рынок связи и так поделен между несколькими игроками, все ключевые «рубильники» — в нескольких руках, которыми легко управлять.
Заметные участники российского рынка, ориентированные на глобальный успех, вроде крупных разработчиков ПО и игровых студий, полностью разорвали связи со страной. Это было грустно, но ожидаемо: становится понятно, что в нынешних условиях сохранить репутацию международной технологической компании почти невозможно.
Возможности регулятора действительно впечатляют. Провайдерам фактически навязали определённые технические решения и оборудование, издержки на которые перекладываются на пользователей в виде роста цен на интернет. По сути, мы платим за инфраструктуру, которая в любой момент может быть использована против нас — для слежки или отключения связи.
Сейчас у этих структур появляются инструменты, позволяющие одним нажатием кнопки переводить интернет в режим «белых списков». Да, пока ещё существуют отдельные хаки и нестандартные протоколы, которые сложнее отследить, например те, что используются в современных VPN‑решениях типа AmneziaWG. Развернуть такой сервер и поделиться им с друзьями или коллегами стоит недорого — считаные доллары в месяц. Но принципиально это не меняет картины: при желании любую технологию можно попытаться заблокировать или существенно осложнить её применение.
Поэтому важно не только технически защищать себя, но и помогать окружающим сохранять доступ к менее контролируемым частям сети: настраивать VPN для родственников, делиться инструкциями, объяснять принципы работы. Задача цензуры — сделать свободный интернет привилегией меньшинства, а массового пользователя отрезать от альтернативных источников информации и сервисов.
Даже если технически ты умеешь обходить блокировки и чувствуешь себя увереннее большинства, это не выглядит победой. Настоящая сила свободного обмена информацией в том, что им пользуются многие. Когда доступ остаётся у относительно узкого круга людей, битва за открытый интернет уже во многом проиграна.
