Доступ к делам репрессированных: новые правила архивов.
В России усиливают контроль за архивами: несекретные материалы о репрессированными могут закрывать по основаниям национальной безопасности, а перечень материалов не публикуют.
Как изменились правила доступа
В государственных архивах хранятся дела, протоколы допросов и акты о расстрелах, которые помогают восстановить судьбы репрессированных. По закону доступ к сведениям о личной и семейной тайне ограничен на 75 лет. После этого доступ могут получить не родственники.
Осенью 2024 года правительство разрешило закрывать несекретные архивные сведения из‑за возможной угрозы интересам России. В 2025 году Росархив утвердил порядок: специальная комиссия готовит заключение, руководитель фонда принимает решение. Перечень информации, доступ к которой могут ограничивать, не публикуют.
Как исследователям перестали выдавать дела
В сентябре 2025 года исследователю перестали выдавать дела репрессированных в свердловском архиве. Аналогичные ограничения подтвердили в Челябинской и Костромской областях.
В октябре 2025 года Росархив сообщил, что комиссия ещё не рассматривала дела и не принимала решений об ограничении доступа.
Попытки обжаловать приказ
Адвокат изучает судьбы родственников, пострадавших от репрессий, но не всегда может подтвердить родство документами. В одном случае копия дела не выдана из‑за служебной информации.
Обращение было подано в Верховный суд. Суд признал порядок законным и отказал в иске; отдельного решения об ограничении доступа к запрошенным документам Росархив не принимал.
Ранее доступ ограничивали
В 2016 году исследователь получил акт о расстреле прадеда, но в 2019 году государственные архивы закрыли часть фондов КГБ — якобы для проверки на секретность.
В 2020 году архив отказал в выдаче копий протоколов по конкретной операции, требуя указать фамилии — что исследователь пытался выяснить.
Почему власти скрывают прошлое
Администрация объясняет меры защитой архивной информации от искажений и использования в интересах недружественных государств. Историки считают, что это часть новой государственной политической линии, и ограничения мешают изданию книг памяти и проектов вроде «Последний адрес».
Фото: сайт регионального архива.
